В защиту грамматического метода

Глава 1
В защиту грамматического метода

1. Единство социальных исследований

То, о чем здесь пойдет речь, написано в защиту грамматики. Мы возьмем на себя смелость утверждать, что грамматика — это будущий органон общественных наук, всякого социального исследования. Так понятая, грамматика перешагнет через ограничения школьной, схоластической грамматики, подобно тому, как это произошло с диалектикой и математикой, сделавшими поразительные успехи — от античной аналитики и арифметики к их современным соответствиям; из пропахшей нафталином пыльной догмы учебников грамматика превратится в сезам, открывающий путь к сокровищам человеческого общества. Это наше убеждение больше чем просто убеждение. Людвиг Фейербах сто лет назад впервые заговорил о грамматической философии человека. И был неправильно понят своими современниками, особенно Карлом Марксом.

За три последние десятилетия три течения независимо друг от друга вновь выдвинули идеи Фейербаха на передний план. Во-первых, во многих общественных науках, таких как история, этнология, социология, проблема множественности аспектов, многообразия моделей потребовала своего решения столь настоятельно, что мыслителям пришлось более или менее инстинктивно обратиться к методу, который обеспечивал бы этой множественности место базового феномена. Это уже само по себе означает, что наука начала ощупью двигаться к грамматическому методу. Ибо в одной только грамматике и нигде более осуществлено подобное многообразие внутри целого. Во-вторых, в самом центре поля общефилософских исследований, прежде всего в Германии, возникла группа ”философов языка”; ныне, впрочем, есть такие и среди англосаксов — в лице А.А. Боумэна (Bowman) грамматического метода и Н.Р.А. Уилсона (Wilson). В-третьих, общество стало предметом внимания самих лингвистов.

Вплоть до 1900 года лингвистика в той или иной мере развивалась по образцу экономики в духе Адама Смита. Размышления о происхождении языка были роковым образом спутаны идеей Робинзонады — мифом о первом человеке, которому соответствовал homo oeconomicus. Кто-нибудь, например, Рэдьярд Киплинг (как в его поразительной речи перед студентами университета Сент-Эндрю) вполне мог заявить, что первый человек, по-настоящему заговоривший, был лжецом. Кроме того, влияние XVIII века — абстракций просвещения — было в следующем столетии еще настолько велико, что та борьба за существование, которая предполагается каждым сказанным нами словом, оставалась скрытой за отвлеченными идеями и идеалами. На борьбу за пищу и кров было отправлено тело; ”сознание” же с оптимизмом, присущим веку разума, размышляло над природой вещей.