Об изречениях Иисуса Христа

Предисловие.
Постановка вопроса

Тема, обозначенная в заглавии настоящей работы, требует некоторого пояснения. Ибо если вообще каждое научное исследование рекомендуется начинать с точной «постановки вопроса», то, может быть, с особой настоятельностью этого требует исследование, посвященное «внеевангельским изречениям» Иисуса Христа, так называемым «Αγραφα – т. е. ἄγραφα λόγια Κυριακά, – «незаписанным словам Господним» (по принятой в специальной литературе терминологии).1

Действительно, прежде всего, естественно возникает вопрос: что это за изречения, не находящиеся в Евангелии и, тем не менее, приписываемые как подлинные Христу Спасителю? Не просто ли фальсификация вроде, например, периодически всплывающих сенсационных открытий в Тибете или Индии каких-то записей о жизни Господа Иисуса Христа до 30-летнего возраста? 2 Или – гностические измышления оккультно-«антропософического» характера?3 Или, наконец, какие-нибудь несомненно древние, но столь же несомненно еретические »апокрифы»!

Подобные вопросы, свидетельствующие, во всяком случае, о довольно смутных представлениях нашего общества о древнехристианской литературе, к сожалению, не только возможны, но до известной степени и естественны ввиду незначительного до сих пор количества сколько-нибудь распространенных (и популярно написанных) работ по этому вопросу. Это замечание касается при этом не только восточно-христианского мира, но и Запада, несмотря на то, что здесь о «незаписанных словах Господних» уже с XVIII века существует целая литература.4

Особенно расцвела она именно лишь со времени удивительных открытий конца прошлого века в области древнейшей христианской письменности (в России не привлекших к себе почти никакого внимания), и потому, может быть, «большая публика» не успела еще осмотреться в этой новой для нее сфере. Во всяком случае, прав известный в свое время французский проповедник Lamennais, замечающий (в своих «Размышлениях» на знаменитое «Подражание Иисусу Христу»), что «достойна большого сожаления человеческая склонность интересоваться тысячью пустых вопросов, тогда как о самых важных истинах едва вспоминают. Люди все желают знать, кроме единственно необходимого…».5

Все это применимо, конечно, и к нашим современникам.6 При этом в особенности нехорошо то, что такое очевидное равнодушие подчас прикрывается якобы благочестивой боязнью впасть в «критику» священного евангельского текста. «Довольно трудно себе представить, – метко говорит по этому поводу известный французский исследователь J. Réville,7 – образ мыслей людей, которые, с одной стороны, провозглашают верховный авторитет слов Христовых, спасение через одного Христа, и в то же время уклоняются от критического изучения Евангелия». «Ведь если бы дело шло, – продолжает он, – о каком-нибудь событии из современной истории или о каком-нибудь деле, касающемся их материальных интересов, они не преминули бы употребить все способы проверки, которыми располагает наука, чтобы только установить точный смысл события или точное и первоначальное значение соответствующих текстов. А когда дело идет о самых их священных духовных интересах, они и сами пренебрегают этими элементарными предосторожностями и очень часто упрекают других, более заботливых по отношению к Истине и более искренно уважающих каждое слово Христово, за то, что те полагают весь свой разум и всю свою энергию для установления их подлинного смысла и настоящего значения».

К сожалению, восточно-христианский мир и, в частности, русское общество также не составляют исключения в картине, набросанной приведенными авторами, – как в смысле известного равнодушия к вопросам этого рода, так и в отношении указанного ложного страха перед строго научным (и, следовательно, до известной степени «критическим») изучением священных текстов. В этом специальном вопросе дело здесь обстоит, пожалуй, даже еще хуже.

По горькому замечанию великого поэта, мы все еще «ленивы и нелюбопытны» – даже в отношении к тому, что «едино есть на потребу», и что у наших близких и дальних соседей возбуждает самый живой, подчас даже пламенный интерес, заставляя некоторых ученых посвящать, в буквальном смысле слова, всю свою жизнь затронутому сейчас вопросу!8

В русской богословской литературе едва ли не один только покойный профессор Петроградской духовной академии А. П. Лопухин специально заинтересовался указанной темой об Аgrapha.9 Но что значит его маленькая, вышедшая около 40 лет тому назад (в 1898 г.) и посвященная главным образом тогдашним открытиям, брошюра в 30 страничек среди целой библиотеки ценных и самостоятельных, удивительных по эрудиции, глубоких и тонких по научной критике работ английских и германских, французских и американских ученых о внеевангельских изречениях Христа Спасителя?10 Не надо забывать к тому же, что эти специальные работы об Аgrapha не стоят в западноевропейской науке особняком, а опираются на всю современную так называемую «критику текста» христианских священных книг, ознаменовавшуюся в наше время (особенно по сравнению с разрушительным направлением библейской науки средины XIX века) чрезвычайно ценными положительными результатами по всей линии древней христианской истории и письменности, в смысле полного признания и подтверждения данных исконного церковного предания, столь недавно еще подвергавшихся сомнению в светской науке.11

При такой нашей научной скудости в этой области, – чего отнюдь нельзя сказать о смежной, но далеко не совпадающей, области христианских и особенно ветхозаветных апокрифов,12 – к сожалению, нисколько не удивительно, что, не говоря уже о большой публике, у нас даже среди лиц богословски образованных указанная тема способна (как автору пришлось неоднократно убеждаться) давать повод к различным недоразумениям. В частности, особенно упорно проявляется совершенно неправильная тенденция относить внеевангельские изречения Спасителя именно к «апокрифам», т. е. считать – в противоположность, казалось бы, ясному свидетельству самого Евангелия, – что все сказанное Господом Иисусом Христом будто бы записано евангелистами, а все, что вне их повествования, – тем самым не достоверно, вымышлено, апокрифично.13

Вот почему мы особенно подчеркиваем, прежде всего, что, в порядке «постановки вопроса», настоящая работа посвящена не «апокрифам», а вполне достоверным, хотя и не записанным в Евангелии, изречениям Христа Спасителя, сохраненным церковным преданием и древнейшими памятниками письменности первых веков христианства.

***

После определения темы работы следует в двух словах объяснить и ее план: после титула – ее оглавление.

План нашей работы очень прост. Прежде всего, совершенно ясно, что для нашей темы – и с формальной точки зрения, и по существу, – первостепенно важным является вопрос об источниках, из которых мы почерпаем сведения о «внеевангельских изречениях» Спасителя: относительное достоинство этих источников, именно, и дает нам возможность ограничить подлинные (хотя и не записанные в Евангелии) слова Иисуса Христа от изречений неподлинных, т. е. апокрифических. Ибо не все равно, конечно, приписывает ли Ему тот или другой текст, например, Апостол Павел и кто-либо из «мужей апостольских», вроде Климента Римского или Игнатия Антиохийского, или же какой-либо малоизвестный, не внушающий доверия автор, а то даже и памятник нехристианской письменности (Коран, Талмуд и проч.). Вот почему каждое исследование об Аgrapha есть, в значительной степени, анализ источников, в которых мы их находим. Источниками внеевангельских изречений Спасителя, таким образом, и займется прежде всего наше исследование. Затем придется выяснить вероятные причины невключения дошедших до нас подлинных Аgrapha в Евангелие, систематизировать их по содержанию и, наконец, указать вкратце их значение в истории христианской доктрины. Все это и составит печатаемое ныне исследование об Аgrapha. Оно опирается, естественно, на проделанную предварительно работу по составлению возможно полного свода самих текстов внеевангельских изречений, признаваемых нами подлинными, в том виде, как они до нас дошли (на греческом или латинском языке, с русским переводом) в хронологическом порядке памятников древней письменности, которые их приводят, с соответствующим научно-критическим аппаратом. Может быть, когда-нибудь удастся издать и эту работу.14

В заключение – несколько слов «рго domo mеа»15 по вопросу о том, как могло случиться, что автор этих строк, юрист-историк по образованию, попал в такую специальную историко-богословскую область, а затем, попав в нее, принялся за детальное исследование затронутых здесь вопросов?

Случилось это довольно просто. Более 30 лет тому назад, работая в области истории международного права над вопросом о войне и мире в представлении древнего языческого и нового христианского мира, автор, естественно, должен был познакомиться, под этим определенным углом зрения, с различными представителями ранней христианской мысли, с Отцами и Учителями Церкви первых веков. Сохраненные этими писателями некоторые изречения Спасителя, не вошедшие в евангельский канон, не могли не поразить своей необыкновенной, не поддельной силой и чисто евангельской чистотой, и живой интерес к ним, раз появившись, стал, естественно, постепенно возрастать… 16

Купец, ищущий хороших жемчужин в евангельской притче (Мф. 13:45–46), готов продать все, что имеет, чтобы купить только одну драгоценную жемчужину. Легко судить о чувствах автора (первоначально, как, вероятно, многие, не подозревавшего даже о существовании внеевангельских изречений Спасителя), когда, по мере продолжения этих историко-богословских занятий, крупные и чистые жемчужины слов Христовых, давно затерянные или известные только немногим специалистам, заблистали одна за другой перед его восхищенным взором. Теперь их собрано (и предлагается здесь читателю) уже целое драгоценное ожерелье – настоящее сокровище скрытое, о котором говорил Христос (Мф. 13:44).

Введение. Внеевангельские изречения Иисуса Христа с точки зрения Священного Писания и Церковного Предания
Первый (вводный) вопрос, который неизбежно возникает, как только приступаешь к изучению Agrapha, – это вопрос о самой, так сказать, уместности, с точки зрения верующего христианина, критических исследований о словах Спасителя, Им произнесенных, но в Евангелии все-таки почему-то не записанных. Правильно ли и допустимо ли, действительно, самое исходное предположение, которое логически необходимо лежит в основе каждой работы о внеевангельских изречениях, – а именно, что наше Четвероевангелие объемлет собою не все сказанное и совершенное Спасителем в течение Его трехлетнего Божественного служения в Палестине? Допустима ли, со строго православной (в широком смысле слова) точки зрения, мысль о каких-то дополнениях к той великой книге, боговдохновенный текст которой, казалось бы, исчерпывает все, что мы должны и можем знать о земной жизни и учении воплотившегося Сына Божия?

Ответ на этот первый, так сказать «преюдициальный», вопрос не представляет, как кажется, никакого затруднения, и притом не только с точки зрения свободной научно-исторической критики евангельского текста (что само собою разумеется), но и в смысле самого ригористического и ортодоксального воззрения на наш евангельский канон.

Здесь необходимо прежде всего заметить, что собственно учение о «боговдохновенности» священных книг, правильно понятое, не имеет прямого отношения к нашему вопросу. Ибо по объяснению даже самых строгих (католических) богословов, боговдохновенность книг Св. Писания обозначает только то, что все изложенное в Евангелии есть истина, и что изложена она там достаточно полно для нашего спасения…17 Таким образом, мы совсем не должны, с одной стороны, идолопоклонствовать, так сказать, перед каждой буквой и запятой священного текста,18 – хотя бы явно искаженного последующими переписчиками,19 – а с другой – отнюдь не должны закрывать глаза и на другие источники познания той же истины, например, на Церковное Предание. В этом, между прочим, и заключается глубокая принципиальная разница между традиционным воззрением всей Единой Церкви Христовой и различными протестантскими «церквами», сектами и учениями.

Таким образом, с формальной точки зрения, православный богослов не имеет никакого основания отбрасывать внеевангельские изречения, сохраненные достоверным Преданием Церковным, только оттого, что они не вошли в евангельский «канон». Но не менее ясен затем вопрос и по существу. В этом отношении достаточно припомнить некоторые красноречивые тексты самого Евангелия.

В конце 20-й (первоначально заключительной) главы Евангелия от Иоанна мы читаем в стихе 30-м: «Много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не написано в книге сей». И еще более решительно и обще (т. е. в отношении уже ко всем Евангелиям) говорится в последнем (25-м) стихе последней, дополнительной, главы (21-й) того же последнего Евангелия, а следовательно, и в заключение всего Четвероевангелия:

«Многое и другое сотворил Иисус; но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг. Аминь».

Итак, если бы писать обо всем подробно свидетельствует последний по времени из четырех евангелистов, – то миру даже и не вместить бы написанных книг! Чисто поэтическая, конечно, «гипербола»,20 но мысль совершенно ясна и определенна, а именно та же, что и в конце главы 20-й: в Евангелии рассказано не все, что совершил Господь наш Иисус Христос.

Что, затем, в Евангелии, равным образом, не записано всего, о чем учил Христос Спаситель, это также прямо следует из ряда евангельских текстов. Достаточно сопоставить некоторые особенно замечательные свидетельства этого рода:

Мф. 13:54 и Мк. 6:2, согласно рассказывая о второй Назаретской проповеди Спасителя в синагоге (которую не нужно смешивать с первой – Лк. 4:15), передают о сильнейшем впечатлении, произведенном ею на слушателей («Откуда у Него такая премудрость и сила?»); но ни тот, ни другой евангелист не сообщает нам ни слова о содержании этой проповеди. Или: Мк. 10:1 отмечает, что, проходя за Иорданскою стороною, Иисус Христос «по обычаю Своему, опять учил их» (вследствие чего фарисеи между прочим обращаются к Нему с вопросом о дозволительности развода), но по существу об этой проповеди ничего не сообщается. Или последний пример: Лк. 9:11, описывая, как народ отправился за удалившимся в пустыню близ Вифсаиды Спасителем, специально отмечает, что «Он, приняв их, беседовал с ними о Царствии Божием», или, как говорит Мк. 6:34, «начал учить их много» (перед чудесным насыщением пятью хлебами и двумя рыбами); но о содержании этой большой «беседы» мы опять-таки ничего не знаем.21 Таким образом, очевидно, что очень многое и из сказанного Спасителем также не вошло в Евангелие.

Но если это так, то, вероятно, в самом Св. Писании можно найти какие-либо непререкаемые конкретные примеры в подтверждение нашей двойной отрицательной формулы: в Евангелии записано не все сказанное и не все сделанное Иисусом Христом. Такие непререкаемые конкретные тексты также имеются.

Согласно Деян.20:35, Апостол Павел в своей речи в Милете к пресвитерам, призванным к нему из Ефеса, между прочим, говорит: «Во всем показал я вам, что, так трудясь, надо поддерживать слабых и памятовать слова Господа Иисуса Христа, ибо Он Сам сказал: блаженнее давать, нежели принимать».

Итак, вот совершенно категорически приписанные Спасителю Ап. Павлом слова, которых мы не найдем ни у одного из евангелистов. Это – ясный пример хотя и «внеевангельских», но, тем не менее, совершенно несомненных слов Иисуса Христа. То же самое – и из области фактов Его земной жизни и деятельности. Тот же Ап. Павел в 1 Послании к Коринфянам (1Кор.15:7) свидетельствует о явлении воскресшего Христа Его родственнику («брату») по плоти, Апостолу Иакову. Об этом явлении-факте, казалось бы, первостепенной важности – мы из нашего Четвероевангелия опять-таки ничего не знаем. – Наконец, имеются и целые повествования о событиях и речах из жизни Спасителя, о которых мы узнаем только из внеевангельского новозаветного канона. Таков, например, весь рассказ о вознесении Господнем с предшествовавшей ему беседой Спасителя с Его учениками, который мы находим не в Евангелии, а в Деяниях Апостолов.

Вывод из всего сказанного достаточно ясен и несомненен: евангелисты Матфей, Марк, Лука и Иоанн записали в своих евангельских повествованиях далеко не все, что им и их современникам было известно о событиях жизни Христа Спасителя и Его речах, а только то, что они считали особенно важным по плану их повествований, т. е. важным для каждого из евангелистов с той специальной точки зрения, которая его особенно интересовала и которая была положена в основу каждого из четырех Евангелий.

Все остальное сохранялось – и сохранилось – в устном предании или, может быть, в каких-либо других древнейших, к сожалению, не дошедших до нас памятниках самой ранней христианской письменности.22 Современники – ученики Христовы и первые после них поколения христиан (в частности, например, Апостол Павел) – знали об Иисусе Христе во всяком случае несравненно больше, чем это знаем мы по Евангелию.23 Мало того, если судить по словам св. Папия, епископа Иерапольского в II веке (около 140–150 г.), ученика учеников Христовых и друга св. Поликарпа Смирнского, то первые поколения христиан как будто даже предпочитали устное живое предание об Иисусе Христе различным записям («Евангелиям») о Его словах и деяниях.24 Отсюда – громадная важность Церковного Предания, столь категорически засвидетельствованная Ап. Павлом,25 – и столь легкомысленно отвергнутая Лютером, – как раз также и в области «Agrapha». Это-то ортодоксальное предание, очень рано зафиксированное рядом выдающихся Отцов и Учителей Церкви, и служит главнейшим источником наших сведений о внеевангельских изречениях Спасителя, – без всякого отношения (подчеркнем это еще раз!) к каким бы то ни было «апокрифическим» писаниям.

I. Первоисточники, сохранившие незаписанные в Евангелии изречения Христа Спасителя
Приступая, после наших вступительных разъяснений, к исследованию сохранившихся Agrapha и обращаясь прежде всего (как сказано выше) к рассмотрению их источников, мы можем по состоянию наших теперешних научных знаний говорить о пяти самостоятельных источниках, из которых исследователь имеет возможность черпать свой материал о достоверных λόγια κυριακὰ ἄγραφα, не боясь перейти в область апокрифов. Эти источники следующие:

1. Канонические книги Нового Завета помимо Евангелия.

2. Первоначальные редакции канонических Евангелий или их первоисточники (поскольку некоторые тексты из них дошли до наших дней).

3. Творения Отцов и Учителей Церкви первых веков христианства

4. Древние литургические тексты.

5. Вновь открытые за последнее время памятники древнейшей христианской письменности.